рябчик перемен
Чьё воспоминание: —
Из сцены: —
>>877812
флешбек
Рябчик был сухой.
Дот ковырнул вилкой грудку — мясо расходилось волокнами, жёсткое, как старая метелка. Дот не любил рябчиков. В Греймарроу их подавали каждую вторую неделю, и каждый раз Дот надеялся, что в этот раз их приготовят как—нибудь иначе. Напрасно. Он отрезал кусок, пожевал и запил водой.
В столовой было тепло. Камин гудел, свечи оплывали воском. За длинным столом, кроме отца и матери, сидели трое гостей — магистры, старые семьи, также новые жители анклава. Один был грузный, с седой бородой и тяжёлым изумрудным перстнем на мизинце. Второй — сухой, высокий, с лицом, будто вырезанным из дубовой коры. Третий Доту был совсем незнаком; он больше молчал и кивал.
Дот не прислушивался. Он ел, точнее, делал вид, и смотрел в тарелку. Но слова всё равно долетали.
— …Архиепископ опять рассылает своих псов по восточным землям. В Лансбруке уже закрыли часовню старой веры. Взяли — и закрыли. Пришли с факелами и стражей. Сказали — молитесь свету, а этот алтарь оскверняет город.
— А что магистрат?
— А что совет? Испугался. Кому охота, чтобы на него донесли? Теперь там патрули ходят. Прямо у часовни.
Грузный магистр покачал головой и отпил из кубка.
— Зато у нас пока тихо. Архиепископ не сунется в Ноктюрн. Знает, что здесь ему голову оторвут и отправят обратно в мешке в его золоченый храм.
Отец усмехнулся — коротко, без энтузиазма. Дот знал эту усмешку. Она появлялась, когда речь заходила о том, чего уже не вернуть.
— Пока не сунется, — сказал он, сложив руки домиком. — А что будет через пять лет? Через десять? Думаешь, Конклав будет вечно держать границу?
— Конклав заинтересован в этом не меньше нашего, — отозвался сухой магистр. — Мы — старые семьи, мой друг. Мы помним, на чем стояло это королевство. Пока мы здесь, у Ноктюрна есть корни. А корни, знаешь ли, не так просто вырвать.
— Корни, — повторила мать, и в голосе её прозвучало что—то похожее на усталую иронию. — Корни мы уже потеряли. Сейчас у нас остались только голые ветки. Но даже ветки, — она подняла кубок, — могут дать поросль.
Магистры закивали. Чокнулись. Выпили.
Дот отрезал ещё кусок рябчика. Положил в рот. Прожевал. Вкуса по—прежнему не было.
Он не понимал многого из того, о чём говорили взрослые. Не понимал, почему старую веру надо прятать, почему Архиепископ — враг, почему отец говорил о нём так, будто это личное. Но слова оседали в его голове — “Закрыли часовню”. “Пришли с факелами”…
Грузный магистр откинулся на спинку стула и кашлянул.
— Хорошо, что мы здесь. В Тенебрисе сейчас даже дышать трудно. Всё под надзором. Всё по указке. Король уже не тот, что раньше. А здесь — молись кому молился раньше, живи как жил раньше. Ноктюрн — последнее место, где старые боги ещё слышат нас.
— Именно. Пока мы живы — жива и вера.